Продолжение (Часть I http://ru.axar.az/news/47322)
У Булата Окуджавы постоянно менялись Музы
К Окуджаве нужно было сначала привыкнуть. Он вместе с Андреем Вознесенским, Беллой Ахмадулиной и Женей Евтушенко приходил на литературные среды в музей Маяковского — там мы все и познакомились. Вот только Андрей, Белла и Женя кто в институте, а кто в десятом классе школы учились. А Булат-то был взрослый, очень серьезный человек. Его манера исполнения была непривычной, новой… Как это ни странно, по-настоящему я оценила его песни, только услышав их в записи. С Булатом концерты получались даже опаснее, чем с Высоцким. Почему-то ему вечно задавали вопросы из зала про Солженицына. Мол, знакомы ли вы с ним и как относитесь. И Булат охотно отвечал: «Да, знаком. Очень хорошо отношусь. Талантливый, удивительный человек…»
Я его сколько раз просила: «Булат, да не отвечай ты на такие вопросы. Просто откладывай записки про Солженицына в сторону. Это может быть провокация!» Ведь Солженицын был для власти как красная тряпка для быка, одного моего знакомого арестовали за то, что нашли у него в рабочем кабинете самиздатовский «Архипелаг ГУЛАГ». Но Булату все было нипочем. Он, кажется, вообще не понимал, почему он не должен отвечать на такой простой вопрос... Совсем не умел лукавить, оттого-то и вылетал из редакций, терял работу за работой, постоянно нуждался в деньгах.
Помню, как его исключали из партии. Мы с друзьями хотели присутствовать на этом судилище, но нас выставили оттуда вон. Я успела перемолвиться словом с Беллочкой Ахмадулиной: «Белла, нас не пускают!» — «Эммочка, как бы ни кончилось, я вам позвоню!» В 12 часов ночи она мне действительно позвонила и сказала: «Булата исключили». А утром я созвонилась со своими друзьями-учеными в Дубне. Там был большой Дом культуры. Говорю: «Слушайте, ребята, вам так повезло, у Булата есть свободный день, он может у вас выступить!» Они ошалели. «Да ты что? В любой день! Любое мероприятие отменим!» Я — к Окуджаве: «Булат, меня одолели ученые. Очень хотят, чтоб ты у них выступил». — «Но как? Теперь? После всего?» — «Они все знают! Им все равно!» На самом деле ничего они не знали.
Они сутками сидели со своим этим синхрофазотроном и вообще не интересовались, что творится во внешнем мире. Но Булата они любили и ценили. И такой получился концерт — до трех часов ночи! А потом был еще роскошный банкет с черной икрой. Словом, мы сумели смягчить Булату удар. А очень скоро партия отменила решение и его восстановили. Потому что начались письма от коллег, такой вой поднялся, такой шквал защиты... Как тогда говорили, «ненужный шум». И мне приятно думать, что это произошло не без нашего, его друзей, участия.
Мы крепко сдружились. С некоторых пор у нас появилась традиция: каждое лето мы с Окуджавой, Зиновием Гердтом и супругами Никитиными отдыхали вместе на базе ученых в Латвии. Там, конечно, были домики, но нам нравилось жить в палатках, чтобы быть ближе к природе. Мы шли на рынок в поселке и просили у продавцов большие коробки — из них делали столы. Стульями нам служили пеньки. И вот в такой спартанской обстановке мы сидели вечера, а то и ночи напролет, конечно, пели под гитару... Булат в любой компании был заметен. Несмотря на свою скромную внешность, он обладал адским обаянием, и какой бы красавец с ним рядом ни находился, Окуджаву затмить он не мог. Естественно, Булат был окружен женским вниманием. У него постоянно менялись музы… Какие-то девушки — студентки, молодые актрисы. У него с ними могло даже не быть близких отношений. Просто Булат влюблялся и повсюду водил очередную музу с собой. Девочка обычно терялась в нашей компании, молчала. Но мы относились с пониманием. Знали: Булату необходимо состояние влюбленности.
Влюбленный Высоцкий стал абсолютно другим человеком
Это вообще свойственно большим поэтам — безумно влюбляться. Надо было видеть, что творилось с Володей Высоцким, когда у них с Мариной Влади все только начиналось, — словами не передать. С Мариной он стал совершенно другим человеком, каким не был ни до нее, ни после. Это был какой-то постоянный подъем, лихорадка, радость, праздник, волнение. Правда, когда я сама увидела Марину, не могла понять, что в ней такого. В жизни она выглядела проще, чем на экране. Не то чтобы она не была хороша собой — конечно, была. Просто не ошеломляла своей красотой. Недаром ее в народе не узнавали особенно.
Марина могла приехать с Высоцким в НИИ на концерт и спокойно сесть в первом ряду, затесавшись среди сотрудниц — она среди них не выделялась, и ее никто не замечал. Кроме, конечно, Володи. На сцене он в таких случаях становился напротив Марины и пел только для нее. Не сводя с любимой женщины глаз — даже на гитару ни разу не посмотрит. А когда это у него прошло, когда к Марине он охладел, стал ей изменять, что-то навсегда угасло в глазах Володи. Знаю, под конец у него появилась молодая девушка — актриса... Но, кажется, ни счастья, ни вдохновения это Высоцкому не приносило.
В то время Володя будто сам себе надоел. Было видно, что он страшно устал. Да и здоровья уже не осталось. А я-то помню, каким он был атлетом в молодости, как крутил сальто, ходил на руках... В театре его не то чтобы не любили, но завидовали, конечно. Володя исполнял роль Лопахина в «Вишневом саде», и там ему нужно было играть на гитаре. Так вот он настраивал ее уже на сцене. Потому что за несколько минут до выхода кто-то успевал специально покрутить колки… Бывало, с ним не здоровались коллеги, его «поведение» разбирали на худсоветах.
Тут еще надо понимать, что Володе все чаще приходилось отпрашиваться на съемки, на поездки за границу, на концерты. А Любимов подчеркивал, что Высоцкий — не особенный: «Вы не можете подводить театр…» И как-то создалась такая ситуация, что в январе 80-го года Володя написал заявление «о творческом отпуске» на год, которое Любимов сразу же взял и подписал. По Москве пошел слух, что Высоцкий покинул «Таганку». Хотя он еще что-то доигрывал и дело не было окончательно решено. Думаю, Володе все это очень тяжело давалось: театр он боготворил. А тут еще эта страшная авария...
1 января 1980 года мне позвонили. Это была одна знакомая, врач из Первой градской. Она сказала только одну фразу: «Приходи попить чаек…» Что на нашем языке означало: что-то случилось. Я пришла. Оказалось, что Высоцкий у них в больнице. Он вез товарищей, актера Севу Абдулова и своего администратора, с дачи в Москву. Погнал, как он это часто делал, без светофоров и перекрестков… И врезался в троллейбус на своем «Мерседесе». «Мерседес» этот был куплен с огромным трудом, уж сколько Володя концертов дал, чтобы накопить! Потом бесплатно пел для таможенников, чтобы разрешили завезти машину. И вот — не справился с управлением, влетел в троллейбус. Причем, поняв, что столкновение неизбежно, в последний момент бросил руль, чтобы прижать голову Абдулова к подлокотнику. Просто Володя вспомнил, что у того была травма головы и врачи предупредили: никаких сотрясений мозга. Все трое остались живы, хоть и попали в больницу. Но на Высоцкого завели дело. По этому поводу мне даже звонили «оттуда».
Расспрашивали, что я знаю об аварии. Я сделала вид, что ничего не понимаю: «А почему вы мне вообще звоните?» — «В записной книжке Высоцкого, которая осталась в машине, был ваш телефон». — «Ха! Мой телефон! Да меня вся Москва знает! Не помню никакого Высоцкого. Понятия не имею, откуда у него мой телефон». Но мне не очень-то поверили. После этого разговора мой домашний аппарат стали прослушивать. Об этом сообщил мне брат моей подруги, работавший в Министерстве связи. Сказал: «Эмма, по телефону не пой, у тебя голос плохой». Надо понимать, тогда прослушивали всех, кто был связан с Володей. Видимо, власти надоело терпеть его выходки и за него крепко взялись.
В итоге суд присудил Высоцкому выплатить троллейбусному управлению стоимость ремонта — 27 рублей 25 копеек. А вот на ремонт «Мерседеса» понадобились сотни рублей — запчасти нужно было доставать за границей. Примерно в это же время Володю стали таскать еще и по «ижевскому делу», касающемуся «левых» концертов (именно тогда одного из Володиных администраторов посадили). Словом, у Высоцкого пошла черная полоса… Именно в тот момент у него появилась идея уехать «на полгодика» пожить в Америку. Он ведь там побывал и дал несколько концертов, которые имели среди наших эмигрантов большой успех.
В итоге Володя получил за каждое выступление по три тысячи долларов! То есть за неделю в Америке он заработал больше, чем за всю жизнь здесь. Кроме того, он воспринял Нью-Йорк как какой-то сказочный город XXI века, восхищался, мечтал о нем. Говорил, что поедет туда, сменит обстановку, вылечится, потому что врачи там очень хорошие. Помню, я подумала: а ведь про Марину в этих своих планах он уже не упоминает… Последний концерт мы с ним отработали весной 80-го года — в МИФИ. Туда и Булат пришел Володю слушать, и Белла… Публика принимала Высоцкого, как всегда, восторженно. Но я-то, прекрасно его знавшая, чувствовала: вот он поет, а на душе у него какая-то тяжесть. Думала, поговорю с ним после концерта, но Володя только совсем немного посидел с нами. Сказал, что Марина в Москве и как раз сегодня должна улетать в Париж, он должен проводить... Больше я его уже не видела.
http://7days.ru/stars/privatelife/tayny-molodosti-vladimira-vysotskogo/8.htm#ixzz4G6Hl44Hs
